Бирюч коммунистов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.

Вы здесь » Бирюч коммунистов » Теория » Собственность. Сканы с источников, размещённые на ЦФК

Собственность. Сканы с источников, размещённые на ЦФК

Сообщений 11 страница 20 из 56


Из темы  Feudalism

(based on Thomas Bisson, 'The "feudal revolution"' in Past and Present 142 (1994), pp. 6–42)

Georges Duby's study of the Maconnais during the years 980 to 1030 (1953) led him to conclude that this region experienced a breakdown in public law and order coincident with the emergence of a 'new and harsh regime of lordship' based on castles and knights. The new lords imposed new obligations on the peasants, both those of servile and free descent, who became a new class – the serfs (banal lordship). Public law and order gave way to violence, custom and violent custom.

J.Fr Lemarignier (1957) added to this by chronicling the devolution of power in the late Carolingian period, as kingdoms fractured into principalities, counties, and, by the end of the tenth century, into castellanies. The Capetian idea of kingship was weakened and finally, by the 1020s, swamped in the 'seignurial tide and lost its public character.' Pierre Bonnassie found the same process in the Spanish March, discovering that in the 1020s 'an old public order based on Visigothic law preserving peasant property and slavery was smashed by castle – generated violence,' which produced a revolutionary change in the social order. Duby further linked this new form of domination to the development and popularization in the 1020s of the paradigm of the three orders – the heaven sanctioned obligation of the many who work to serve those who fight and those who pray.

A summary of this view was offered by J-P Poly and Eric Bournazel, The Feudal Transformation, 900–1200 (French 1980, trans 1991). This feudal transformation (mutation) or 'revolution' described a cluster of changes: 1) collapse of public justice, 2) new regimes of arbitrary lordship over recently subjected and often intimidated peasants, 3) the multiplication of knights and castles, and 4) a new ideology of the three orders. Thus while fiefs and vassals could be found in the eighth and ninth centuries, 'feudalism' arose only around the millennium. The most extreme statement of this view is by Guy Bois (1989) who saw the persistence of the antique order – characterized by private property and slave labor — lasting until around the year 1000 when it was swept away.

The reaction against this view: Dominique Barthelemy's research on the Vendomais proved to him that the feudal transition was a phantom. He contended that it is based only on changes in terminology (e.g. miles to caballarius), 2) the discussion of peasants has been misconceived, and that around 1000 there existed simultaneously different modes of agrarian dependency, 3) the concept of tenth-century public order preserving justice, freedom and property is anachronistic and inattentive to the social realities. Duby himself has backed away from the feudal revolution in his most recent work. The new paradigm also drew fire from the 'hyper-Romanists' who see the persistence of Roman order into the 12th century and who challenge the validity of the public vs private paradigm itself.

Most recently there has been a debate on the feudal revolution in Past and Present, begun by T.N. Bisson in 1994 (vol. 142), followed by criticisms by Barthelemy and Stephen White (1996: 152), and most recently by T. Reuter and Chris Wickham (who defends Bisson ) in 155 (1997). Bisson emphasizes the transformation of violence from 'political' (maintenance of public order through public officials and courts) to non-political and non-constructive (the use of violence by castellans and others to increase or maintain their power, without any sense of creating political institutions or structures.) Bisson's restatement takes into account that the shift from slavery/free peasants to serfs was gradual and that serfdom coexisted with both in the tenth through twelfth centuries. He also acknowledges that the 'revolution' was not complete by 1200 and was, in fact, a continuing process. Bisson makes the interesting point that even in the twelfth century the 'officers and agents' of counts, dukes, and kings did not enforce law and order or implement the orders and regulations of their lords, but ruled with arbitrary force under their lords.

My own sense is that Bisson's argument is more persuasive. The evidence does suggest a break down in public order maintained through public officials and courts in late tenth- and eleventh-century France and Italy, and although the transformation from free/slave to servility (serfdom) was gradual and hardly unidirectional, the trend from 950 to 1150 was toward the domination of peasant villages by lords claiming proprietarial and juridical rights over these lands and the authority to command the labor of their inhabitants. Such “banal” lordships, moreover, derived their power from the possession of castles and the service of knights. England and Germany, however, cannot easily be accommodated under the 'feudal transformation' paradigm, and White, Janet Nelson, and Barthelemy are right in maintaining that the Carolingian world of the ninth and tenth centuries was also marked by the use of extra-judicial violence as a tool for disputes resolution among the elites. One also must acknowledge that the idea of public (that is, royal) authority continued throughout this period in the person of counts and dukes, whatsoever their actual powers and their de facto relationship with the kings whom they nominally served.


A. VASSALAGE: the protective relationship set up by one free man (the lord) over another (his 'man'). The term itself is a modern construct. In the 11th and 12th centuries the terms most widely used were miles (soldier), fidelis (faithful man), homo ('man'). 'Vassal' was itself rarely used after the ninth century, except in chansons where it most often connoted 'warrior'.) The origins of the the lord – man relationship may be found in the conditions of 7th and 8th century western Europe that made such a PRIVATE pledge of mutual protection and support necessary. The breakdown of central authority in the west (due to the abandonment of the Roman cities for the countryside; the breakdown of central administrative institutions, including the army and bureaucracy; decay of roads, communications, etc.) led to dangerous times. Lordship became the dominant societal bond — or at least the dominant vertical bond (kinship and friendship remained powerful ties) — in the 10th century because of the the Viking invasions that shattered the remaining vestiges of central authority of the Carolingian kings of West Francia (soon to be France).

I. Antecedents of 'vassalage' include
a) the Roman patron/client relationship,
b) the Germanic warband=chieftain's military household (termed 'comitatus' by the Roman historian Tacitus, ca. A.D. 100)
c) late Roman 'friendship' agreements, convenientiae, used to end legal disputes or to forge alliances among the powerful.

From the patron/client relationship and the 'convenientiae' came the notion of contract and mutual obligations that religiously and morally binding (fides — fealty/faith). From the Germanic warband came the idea of military service, maintenance (support through gifts of food, clothing, shelter, and weapons), oath, the ceremony of homage, and, perhaps most importantly, the merging of ideas of 'state' and 'household.' One should not, however, draw radical distinctions between the three sources, which historically overlap.

Just as lords had many vasssals, vassals could have several lords. “Liege lordship” was the mechanism developed for determining the table of priorities of loyalty. The liege lord was a vassal’s primary lord, to whom he owed loyalty and service above all others. In the second half of the twelfth century Henry II of England and then King Philip Augustus of France in imitation of Henry developed an ideal of royal liege lordship in which the king was defined as the primary lord of every free man who held land in the realm, regardless of who that man’s immediate personal lord might be. See Henry II's use of the concept of royal liege lordship

B. FIEF and FEUDAL INCIDENTS: fief (feudum) is the word from which feudalism derives. In the tenth and eleventh centuries 'fief' still lacked a precise definition: it could be used either to describe dependent tenure held by a man from his lord, as it is used now by historians, or it could denote simply property. In 13th-century charters from England, France, Germany, Spain, and Italy the term was used to describe a dependent tenure held from a lord by a vassal in return for a specified amount of knight service and occasional financial payments. These payments are sometimes termed FEUDAL INCIDENTS (because earlier historians saw them as 'incidental' to the fundamental obligation of military service, but see below on the problem of regarding military service as the essence of the lord/vassal relationship).

Giving fiefs was beneficial to both lord and vassal. Land meant that the vassal could marry and raise a family. Possession of landed estates was equivalent to manhood. The grant of fiefs was also beneficial to the lord, since the lord's "honor" (complex of lands) usually consisted of widely scattered holdings that were difficult to exploit or control anyway. Interestingly, there is a series of charters from twelfth-century Montpellier analyzed by historian Frederic Cheyette that suggests that the same land could be granted in alodio repeatedly by the same donor to the heirs of the original recipient, and then granted back to the donor as a feudum. As Cheyette observes, this "practice raises far more questions than that: it suggests that an analysis of the rights one or another individual might hold in the property is here simply beside the point. What seems to be important for the participants is the entire ritual of donation, return grant, and oath of fidelity, a ritual that served to implant a personal relationship, what the document from Pignan refers to as "love," into the landscape. The particular words that the scribe scratched on parchment were of less importance than the action and the words that were uttered."

The confusion over the definition of property created a problem for the lord: how was he to maintain his legal ownership of the property in face of its de facto ownership by the vassal? The tension between the vassal's desire to transform the fief into hereditary property, and the lord's desire to retain the fief as his property resulted in a COMPROMISE, the so-called "FEUDAL INCIDENTS" mentioned above. The fief, thus, became hereditary tenure; the eldest son of a deceased vassal would inherit, but first he had to do HOMAGE AND FEALTY to the lord and pay a "RELIEF" for the land (a monetary recognition of the lord's continuing proprietary rights over the property). Henry II's use of the concept of royal liege lordship to enhance his rights and power as king transformed these incidents into important sources of royal income and patronage. Baronial discontent with royal claims to arbitrarily assessed "reliefs" and other feudal payments under Henry's son King John led to Magna Carta in 1215.

A second problem faced by the lord was the difficulty of exacting as much service as he wished from his feudal tenants. Services over the tenth and eleventh century tended to become fixed as CUSTOMARY OBLIGATIONS. Thus throughout northern France in the 12th and 13th century military service for fiefs was limited for offensive campaigns to 40 days for a knight.

This limitation on military service highlights an irony about 'feudalism': there seems to have been no period in which feudal obligation was the chief form of military recruitment! By the twelfth century English and French kings and barons were already commuting military service for cash payments (scutages), with which they could purchase the service of mercenaries.

And this brings us back to the idea of the fief as a social institution. Knight service in war was far less common than 1) castle-guard (the obligation of a vassal to serve in a castle garrison of the lord), 2) suit in court (the vassal's obligation to attend the lord's court, to give him counsel, and to help him judge disputes, 3) attendance in the lord's entourage (accompanying the lord when he travelled or attended the court of his lord — meant to increase the social status of the lord), 4) hospitality to the lord or to his servants. Most feudal incidents, indeed, reflected the social relationship between the lord and his vassal and the mixed proprietary rights each had over the fief. Hence a lord in late 12th-century England and France could claim the right of:

   • wardship and marriage — right to control descent of fief by chosing husband for female heir and guardian of minors (preferably in consultation with heir's closest male adult kinsmen);
   • aids — payments to aid the lord in times of need (customarily given to the lord to defray cost of knighting of eldest son, marriage of eldest daughter, and for ransoming of lord's person;
   • escheat — the reversion of the fief to the lord in default of an heir;

i. Antecedent of the fief: 'beneficia' (literally, benefit) — gift of USE of land, derived from the late Roman land law practiced in barbarian kingdoms; used by Church to endow servants w/o alienating land.

ii. Historical development of the 'fief' — the fiefs of the eleventh and twelfth century derived from two separate sources. The first was land carved out of the estates of the upper nobility. The second source was ALLODIAL LAND transformed into dependent tenures. An ALLOD was property rather than a tenure; it was owned by its proprietor, who enjoyed over it the rights of alienation, sale, and inheritance. During the tenth century in northern France and the eleventh century in France south of the Loire, allodial holdings were transformed into fiefs, as local magnates either recruited or forced the owners of these lands into dependent relationships. The process occurred later in Germany, and was still going on in the thirteenth century. The transformation of fiefs into allods parallels the rise of BANAL lordship over peasants (see below). It also probably helped redefine the fief as hereditary tenure as the two forms of possession merged.

The above is highly schematic. Again, feudum lacked a precise meaning until the mid twelfth century, when it received formal definition from land lawyers. In reality, allodial holdings never disappeared completely in the eleventh century. Nor was it always a simple matter of defining the land as a tenure held from another, since, sometimes, such land could be conceived simultaneously as family property and as a holding from a lord, depending upon the document.

« Ответ #1 : 02-03-2018, 09:13:50 »


Из темы  Feudalism


LYNN WHITE'S (1962) view of origin of 'feudalism' as a result of the introduction of the stirrup (probably the most elegant and widely known, though not widely accepted today by medievalists).

In 732 CHARLES MARTEL defeated Moslems at Poitiers/Tours. He learned from the Arabs the benefits of the stirrup (lateral support that allows horseman to deliver shock blow from horseback without knocking himself off horse) and began to remodel his forces into cavalry. To support the large warhorse needed for this warfare and to provide the material needs for a warrior class that would spend all of its time mastering the techniques needed to be a knight, Charles endowed his vassals with fiefs (taken from Church land). He thus brought together the institutions of vassalage and the fief. TECHNOLOGICAL DETERMINISM — STIRRUP LEADS TO KNIGHT, KNIGHT LEADS TO FEUDALISM.

Criticism: 1) nothing in the feudal relationship requires a vassal to be a mounted warrior. 2) Mounted warriors were not the dominant element in Frankish armies in the 8th and 9th centuries. 3) 'Feudalism' existed in nascent form before the 8th century without mounted warriors.

Conclusion: cavalry did not create feudalism but helped make boundaries between warrior and peasant firmer due to the expense of knighthood (miles comes to mean nobleman by early 11th century).


Manorialism, or seigneurialism, describes the aristocracy's political, judicial, and economic power over the peasantry. It is both a mode of production and a system of political control.

The MANOR was a territory (estate) under a lord's economic and juridical control. Its lands often were divided into the lord's demesne and the tenants' lands (lands held by peasants who owed rent and service to the lord). As juridical units manors represented the passage of public policing and judicial powers into the hands of private nobles. Each manor, thus, would have a manorial court in which the lord or his agent exercised jurisdiction over crimes and civil disputes.

ANTECEDENT OF THE MANOR. Latifundia (vast estates of late Roman empire). Similarly, in Gaul/France one can see a natural transformation of the late Roman coloni (citizens tied to their tenures) into serfs (unfree peasant laborers). The transformation of the latifundia into the manor entailed, however, the acquisition by the lord of jurisdictional rights over the

peasants and the imposition of customary labor services on them.

The manor is the economic/jurisdictional expression of the fief. The two describe the same land, but describe different aspects of control over that land.



The term 'lord' could describe 1) the man to whom a vassal has done homage and fealty; 2) the master of a peasant.


A. KNIGHTS.   In the tenth century the words that were by 1200 would mean “knight,” e.g. milites (soldiers) and caballari (horsemen), described the military retainers of nobles rather than nobles themselves. The tenth-century nobility was not yet a military aristocracy that defined itself by the profession of arms; rather it was an aristocracy based upon the possession of landed wealth and the power that derived from it. By the early twelfth century in England and France, however, "knights" (Latin milites) had merged with the old aristocracy to form an hereditary nobility that defined itself by the military service it rendered to superiors.  Although the definition of knight as warrior was truer in theory than practice—many twelfth- and thirteenth-century knights were far more comfortable with hunting and administration than with tournaments and war, and in the thirteenth century “knighthood” in England had become a social marker rather than military designation—theory is important here. It reflects the self-image of the knight. Knights came to view themselves, and be viewed by the clerical elite, as an "order" in Christian society: ‘those who fight for us.’  Knights committed themselves to warfare and its surrogates, tournaments and hunting, and guarded their monopoly over at least the latter two. The "voice" of the late twelfth-century French knight is perhaps best heard in the chansons de geste and the poems of Bertran de Born.


War had very little to do with what most students (and teachers) think medieval warfare was all about: knights in armor charging maddly at one another.


In Richard the Lionhearted's 25 years of campaigning, he fought altogether three battles, and only one of these can be considered a real engagement.

Most campaigns did not end in battle largely because generals were reluctanct to risk battle. This was in accord with VEGETIUS's De Re Militari (ca. 400), a late Roman military treatise that was the most popular handbook of warfare throughout the Middle Ages. The aim of war was to win or hold territory, and that meant taking or building castles and fortified towns. Before one could capture the strongholds, one had first to weaken the enemy by denying him supplies. This was accomplished by ravaging the countryside. As Henry V was later to put it, "War without fire is like sausage without mustard."

The best description of a typical medieval campaign is from the late twelfth century Chanson des Lorrain:

    The march begins. Out in front are the scouts and incendiaries. After them come the foragers whose job it is to collect the spoils and carry them in the great baggage train. Soon all is in tumult. The peasants, having just come out to the fields, turn back, uttering loud cries. The shepherds gather their flocks and drive them towards the neighboring woods in the hope of saving them. The terrified inhabitants are either burned or led away with their hands tied to be held for ransom. Everywhere bells ring the alarm; a surge of fear sweeps over the countryside. Wherever you look you can see helmets glinting in the sun, pennons waving in the breeze, the whole plain covered with horsemen. Money, cattle, mules, and sheep are all seized. The smke bollows and spreads, flames crackle. Pesants and shepherds scatter in all directions.

Richard Abels, the U. S. Naval Academy history department chair.


« Ответ #2 : 02-03-2018, 09:17:34 »


Из темы  Что такое "собственность"?

§ 16. Общие замечания об историческом развитии идеи о праве полной собственности в недвижимости и в движимости

Во всех европейских государствах история развития понятия о собственности в применении к недвижимости, к земле идет в параллель с историей общественного права. Всякая перемена в отношениях владельца к земле вызывала перемену в общественных отношениях, и обратно. Поземельная собственность на западе Европы образовалась под влиянием понятия о феодальной зависимости. Полная собственность владения именовалась аллодом, могла принадлежать только свободным и защищалась в народном суде. В противоположность аллоду — поземельные участки, предоставленные вассалам, находились в зависимом, подчинённом, хотя и твердом юридическом обладании их, под именем феода, лена. Крестьянская земля подпала под совершенную зависимость владельца имения, и обложена в пользу его тяжкими повинностями. Поэтому вассалы не имели в прямом смысле полной собственности, но по утверждении феодальной зависимости им принадлежало только право наследства в своей земле.

Новейшая эпоха европейской истории привела с собой разрушение феодальных связей. Вместе с тем ослабилась и та непосредственная связь, которая существовала издревле между правом на поземельную собственность и общественным правом, и собственность, освобождаясь от политических оков своих, явилась более или менее частным предметом гражданского права.

И в нашей истории чистое гражданское понятие о праве собственности на землю образовалось не вдруг, и не само по себе, а приходило в сознание постепенно и в связи с сознанием личности гражданской. Первоначальное образование и распределение собственности не зависело у нас, как на Западе, от завоевания; однако и у нас в истории собственности можно отыскать черты сходства с историей ее на Западе.

Первый период юридического быта России представляется периодом бессознательного владения землей. Мысль о праве собственности таится еще в зародыше среди этого владения и не высказывается, доколе не приходит в соприкосновение с выяснившимся юридическим началом. Земли было много, славяне жили родами: с таким состоянием согласуется понятие о том, что кто чтò возделывает, тот тем и владеет, что земля общая. Был ли в этом состоянии, и какой именно зародыш вотчинного права, — мы не можем заключить с достоверностью. По всей вероятности, владение принадлежало роду, каждый род расселялся по удобству: и владение "по старине" или по первому занятию служило единственным началом для разрешения столкновений.

С прибытием князей и дружины должна была произойти перемена. Дружина — сословие военное, а не земледельческое, и цели землевладения, конечно, были у него не прямо земледельческие. Нет основания предположить, чтобы с прибытием князей провозглашено было и водворилось правило о том, что вся земля на Руси принадлежит князю. Такое правило никогда не было провозглашено на Руси. Нет повода думать, что княжеская власть водворилась у нас посредством завоеваний. Нет и следов деления земли побежденных между победителями. На Западе германские завоеватели, овладев землей уже заселенной ее племенем, находили почти везде утвердившуюся систему римских понятий о землевладении, находили владельцев, опиравшихся на юридическое понятие о праве и, поставив свое племя в положение племени и сословия господствующего, ввели вместо прежней системы новую. У нас ничего подобного не было. Князья, прежде всего, не были завоевателями земли русской в том смысле, в каком завоевание совершилось на Западе. На Руси они не нашли юридической системы землевладения и, как по всему видно, не принесли с собой своей собственной. Но они были всё-таки князья земли русской (а в народном понятии народ сливается с землей), правили землей русской. Какое именно представление соединялось тогда с этим словом править, мы не можем теперь вполне уяснить себе; но знаем, что в то время не могло быть в представлении того резкого отличия государственного права от гражданского, какое определилось в наше время. Границы частной собственности тоже еще не обозначились: следовательно, если частный человек не затруднялся в выборе земли для себя, называл своей ту, на которой сидел и которую обрабатывал, и мог свободно переходить с одной земли на другую свободную, захватывая столько, на сколько стало бы его экономической силы, — то тем более князь, правя землей, невозбранно мог брать, сообразно со своим требованием, земли, какие вздумает и на какие не простирается еще частное владение. Естественно, что требование частного владельца на землю было и неопределенно и необширно, ибо соответствовало неопределенной и незначительной экономической силе и экономической потребности, а требование князя могло быть очень обширно, в соответствие обширной его силе и обширной потребности. Главная потребность могла обнаружиться в наделении дружины землями. Дружина составляла пришлый элемент, не принадлежавший к составу земли, следовательно, члены дружины, пришельцы, не могли на одинаковом основании с земскими людьми сесть на земле, где и как попало, непосредственно: у них не было непосредственной связи с землей. За землей им приходилось обращаться к князю, который правил землей, и князь указывает, раздает им земли.

С водворением князя и дружинного элемента начинаются завоевания, покорение соседних племен, обложение их данью. Дань платится не на лицо земли, а на лицо князя. Дань указывает на подчинённое, зависимое отношение покоренного племени, — не только личное, но и со всей землей этого племени, отчего и владение землей получает, хотя косвенно, вид зависящего владения. В земле покоренного племени князь имеет еще более свободы раздавать земли своим дружинникам. Он рассылает дружину по городам, отдает дружинникам в управление города и волости. Притом, и не на одни покоренные племена налагается дань: подати и пошлины устанавливаются и для господствующего племени, — и уже поэтому поземельное владение его получает вид некоторой зависимости. Князь фактически, даже и без нарушения частных владений, входит в распоряжение землей, по свойству всякой власти. Это распоряжение более и более расширяется, из бессознательной силы развивается в сознательное или полусознательное право. Заметим еще, что дружина всё более и более сливается с землей, приобретает оседлость и вместе с тем увеличивается, пополняется из той же земли. В состав ее вступают туземцы, потому что с положением дружинника связана особая честь и выгода. Самое поземельное владение дружинника, сравнительно с владением земских людей, должно было получить характер более определенный, и уже по этому могло казаться привлекательнее. Прежнее различие племен, состоявших под властью князя, равно как отличие земли от дружины, мало-помалу сглаживается, но вместо того возникает, и всё явственнее становится различие по роду занятий, по службе, по чести: это различие должно было отразиться, и действительно отразилось на землевладении.

Так, под влиянием дружинного начала образуется личное владение, усиливаясь всё более и более, приходя в большее и большее сознание. По мере того, в тех слоях общества, куда проникло дружинное начало, слабеет и теряет значение прежняя форма владения землей всем родом. Однако в период Русской Правды, личное владение, видно, не достигло еще до сознания о личном праве собственности на землю, потому что Русская Правда не касается еще вопроса о наследстве в земле.

Возле непосредственного, свободного, бессознательного владения землей на свое имя организуется владение с определенным характером права, более или менее зависимого, производного от власти и инвеституры княжеской. Право есть органическое произведение определившегося общественного союза, и потому естественно, что понятие о праве поземельного владения и собственности развилось у нас в связи с сознанием о власти княжеской. С таким именно характером, более или менее определенным, является владение дружинников, впоследствии служилого класса. Этому-то политическому, государственному происхождению права на землю и должно приписать то явление, что у нас вотчинная власть получает свойство власти государственной, и обратно, государственная власть проникается вотчинным началом. Из слияния того и другого образовался старинный тип нашего землевладения: это тип бесспорно государственного, а не гражданского происхождения (конечно, в том смысле, в котором теперь понимаются эти выражения, ибо в средневековую эпоху различие начал государственного и гражданского не было еще сознано).

Неудивительно, что когда явилась эта определенная форма с характером права, хотя и зависимого, но твердого, тогда, при первом столкновении с ней, другая, первобытная форма свободного, но неопределенного землевладения, не могла устоять и стала распадаться. Она распалась, не переродившись, потому что не в силах была из себя же самой создать другую свободную гражданскую форму собственности, какую произвел когда-то римский мир. Свободному землевладению не оставалось уже места, когда сложился и выяснился возле него тип права производного, соединённого с исключительной властью. Низшие разряды населения, оставаясь вне движения к праву на землю, вне круга служебных прав и обязанностей, не в силах были удержаться при свободном землевладении: они остались при одном фактическом пользовании землей, на которой жили, но не могли выставить никакого права на землю, ибо неоткуда было им получить его. Земля, на которой они жили, стала чужой, явилась землей князя или людей служилых; а эти последние или получили ее от князя, или хотя приобрели право захватом, передачей, покупкой, но владели ею по праву, связанному с государственным служебным их положением. Эти служилые люди были люди свободные и переходили на службу вольно от одного князя к другому, но переходя, не оставляли за собой вотчин своих в землях оставленного князя: ясный признак того, что право их на землю тесно связано было со службой. Это право перехода мешало укрепиться связи их с землей, мешало им вполне укрепить ее за собой; а когда право перехода кончилось, то служилый класс остался на землях, обложенных служебной повинностью. Право на землю всё более и более примыкало к лицу князя, следовательно яснее выказывался более или менее зависимый его характер.


« Ответ #90 : 02-03-2018, 12:02:56 »


Из темы  Что такое "собственность"?

тов. София написал(а):

Но все знают, что такое феодальная земельная рента -  плата за землю её владельцу (барщиной или оброком).
А если есть владелец - то есть и собственность.

Вы абсолютно правы, тов. София! Чтобы констатировать наличие собственника, достаточно того, что некое третье лицо вступает с ним в экономические отношения как с собственником — например, что-то ему там уплачивает. И уже вторым вопросом можно ставить (если есть необходимость в этом разобраться), к какому из типов собственника он относится, и какое право из известной триады (владение - распоряжение - пользование) он реализует.

Насчёт барщины или оброка. Эти два типа взаиморасчётов у нас у всех прочно связаны с феодализмом. Так уж нас учили - по сокращённой программе и не обременяя неокрепшие детские умы излишними деталями, связанными с особенностями хода истории.

Подробности эти потом узнали не все, а лишь те, кому по выбранной специальности преподавали историю углублённо. Тогда-то, в университете, многие впервые узнали, что многое из того, что мы считаем феодализмом, зародилось на несколько веков ранее - по ходу разложения рабовладельческого строя.

Барщина (angaria) и оброк (tributum) возникла в Древнем Риме в системе колоната. Это были две базовые формы расчётов земледельца со своим эксплуататором. Давая своему рабу «вольную», хозяин мог по своему усмотрению наделить его землёй (парцеллой), инвентарём, тяглом («рабы с хижинами») на условиях оброка. Иногда от вольноотпущенника требовалось завещать от ⅓ до ½ полученного им имущества бывшему хозяину-рабовладельцу.

Система колоната, при которой свободные граждане арендовали небольшие участки у владельцев вилл, поначалу казалась спасительной, - особенно на фоне гражданских войн, сотрясавших империю во многом по причине нерешённости земельного вопроса. Государство сначала даже пыталось оказывать колонам поддержку. Обезземеливание крестьян развивалось по пути превращения их в арендаторов у тех, кому они продали свои участки.

Но вывести аграрный сектор из кризиса так и не удалось, и тогда в 332 г. император Константин I Великий встал на путь закрепощения колонов. По его эдикту колонам запрещалось покидать виллы, а беглые подлежали возврату в принудительном порядке. Это был первый элемент будущего феодального строя. От классического крепостного крестьянина «крепостной колон» отличался тем, что формально сохранял права римского гражданина и обязанность платить налоги в казну.

Ещё одной составляющей социальной группы арендаторов были варвары-поселенцы. Их экономическое положение было сродни другим категориям колонов (барщина, оброк), но поселенцы не имели прав римского гражданства.

Хозяйство в целом не становится ни более, ни менее натуральным от замены рабов на колонов. Рассматривая латифундию как микроэкономическую единицу, легко видеть, что меняется лишь субъект-получатель выручки за реализацию созданного продукта и, соответственно, покупатель жизненных средств для рабочей силы. Предложение и спрос одного рабовладельца (действующего, как покупатель, также и от имени своих рабов), раскладывается теперь на совокупность его арендаторов.

Более того, если предположить, что труд арендаторов более производителен, то покупательский спрос со стороны рабочей силы, занятой на данной латифундии, должен даже уменьшиться. Поскольку основным мотивом фактического разукрупнения хозяйствующей единицы было стремление землевладельца не к большему доходу, а уход от убытков, обусловленных депрессией рынка, то и со стороны арендодателей, хозяев латифундий, спрос на продукцию других отраслей также будет падать. Как следствие, кризис распространился и на городское ремесло…

« Ответ #131 : 02-03-2018, 20:15:16 »


Из темы  Что такое "собственность"?

Рулин написал(а):
7777 написал(а):

Поскольку основным мотивом фактического разукрупнения хозяйствующей единицы было стремление землевладельца не к большему доходу, а уход от убытков, обусловленных депрессией рынка

- кстати, очень важное замечание. Т.к. с распадом римской империи кризис рынка пошёл по нарастающей, т.к. варварские государства по современной терминологии оказались "не состоявшимися" (в рамках той экономики, что была в римской империи).

Ну, или переставив местами ваши слова: разукрупнение хоз-вующих единиц сложилось в общую тенденцию распада империи. Децентрализация экономических процессов.

Тем не менее, варварские королевства нельзя назвать так уж "несостоявшимися"! Их ПС не деградировали так, как они деградировали в СССР после распада! Производства не закрывались, да и торговля тоже продолжалась. Просто она была на уровне минимальных потребностей.

Всё это лучше воспринимать через ретроспективу: предшествующий гражданским войнам "бум" - следствие перегрева, вызванного многотысячными потоками даровой рабочей силы, конфискуемых благ и т.п. Республиканский Рим был паразитическим по отношению к окруждающему миру - как США сейчас. Но иссякли потоки - и рабов стало держать невыгодно. Пришлось вернуться к схеме работы по-старинке: посеял, сжал урожай, запас, чуток продал и так из года в год. Вот и всё. (Косвенно из этого вытекает, что тезисы Медведя о "конкурентоспособности" формаций рассыпаются в прах.)

« Ответ #134 : 02-03-2018, 20:28:23 »


Из темы  Что такое "собственность"?

Рулин написал(а):
stalinism2017 написал(а):

Не факт,что они хотели спекулятивную экономику римской империи, где правил бал мошенник.

-ну варварские короли как раз-таки начали свою деятельность с грабежа. Того что досталось от рима. Так что сами то были воры куда больше , чем любые спекулянты.

Здесь надо конкретизировать по разным варварским королевствам. Понятие "грабить" относится к пришельцам извне, из-за границ. А если это смена власти "внутри", то это нужно называть "перераспределением между старой и новой правящими элитами".

Возьмём бургундов и франков. И те и другие - не пришельцы извне империи, а уже местные. Обрусевшие обримившиеся.

Бургунды — восточногерманское племя, изначально проживавшее в районах, выходящих на юго-западную часть Балтийского моря (в разных вариантах гипотез называются устье Одры, юг Скандинавии и о. Борнхольм). Первое историческое упоминание о них, однако, связано с римской провинцией Реция (южная Бавария), где в 279 г. н.э. легионы из Augusta Vindelicorum (нынешний Аугсбург) разбили бургундско-вандальское воинство на р. Лех.

К 369 г., во время контактов с императором Валентинианом I бургунды обитали уже в долине р.Майн. Перед 407 г. бургунды перешли на левый берег Рейна. Основанное ими королевство с центром в Вормсе до 413 г. получило статус федератов. Отсюда в 435 г. в расчёте на неурядицы в империи бургунды выступили в поход на Белгику, завершившийся катастрофой. В карательной акции, которую Рим предпринял с участием гуннов, погибло 20 тыс. бургундцев, а город Вормс был разрушен.

В 443 г. оставшихся в живых бургундцев римляне принудительно переселили, с сохранением статуса федератов, в область Sapaudia (Савойя). В годы правления короля Гундиоха (436–473) бургунды постепенно спускались от Женевы по руслу р.Роны, оседая в Лионе, Вьене и окрестных городах. Кодификация «Бургундской правды» — необходимый этап становления государственности всех «королевств варваров» — состоялась здесь уже после распада Западной Римской империи. В 513 г. королевство бургундов было аннексировано королевством франков.

Франки заявили о себе за треть века до бургундов. В 242 г. н.э. на Рейне близ Майнца римляне пресекли вылазку группы западногерманских племён, которые «История Аврелиана» (будущий император был в тот момент трибуном VI Галльского легиона) называет именем франков.

Поскольку в дальнейшем имя франков не раз возрождалось в названиях крупнейших государств Европы (включая современную Францию), предысторию этого племени в наибольшей мере отяготили мифы и домыслы. Но так или иначе, как и в отношении бургундов, конечное местоположение государства оказалось далеко от прародины племени-эпонима.

По типичной для начала второй половины IV века схеме, империя приняла воинственных варваров на службу, предварительно переселив их на новое место. Салических франков император Юлиан II ("Отступник") поселил в 358 г. в Токсандрии, между Маасом и Шельдой. К востоку от новых земель салических франков, по берегам Рейна и Майна жили рипуарские франки, границу с которыми обозначал Шарборньерский лес.

(тут сокращу)

Как видим, генезис отношений большинства варварских племён с Римской империей обрёл некий стереотип. Как только этап мирного сосуществования и товарообмена сменяла полоса регулярных набегов, империя организовывала силовой отпор. По завершении периода активных столкновений и карательных акций в отношении конкретного племени римляне находили ему новое место поселения, одновременно заключая договор о союзничестве.

Контакт между Римом и варварами — сложный, многоуровневый, неоднозначный процесс. Общая тенденция взаимодействия этих культур состоит в их обоюдном сближении, где варвары считаются культурой «подтягивающейся», а Рим, наоборот, деградирует. Набеги варваров были не были первопричиной «деградации Рима»; неспособность империи отразить натиск извне была симптомом уже начавшегося застоя.

Следует иметь в виду, что не только «варвары», но и Римская империя была территориально разнородна по уровням развития и укладам. Во многих провинциях романизация, «подтягивание» коренного населения к «передовому имперскому уровню» в той или иной мере уже состоялась под эгидой Рима.

Наглядный пример здесь — Галлия, обширнейшая область к северу от реки Рубикон. В империю она вошла после Галльской войны 58–52 гг. до н.э., которую успешно провели Юлий Цезарь и его легаты. В 27 гг. Октавиан Август разделил территорию на три провинции.


В ходе ассимиляции римлянами кельтов и других племён (в том числе греческого и мавританского элемента на юге) в Галлии сформировалась новая этническая общность, галло-римляне. После распада империи они стали одной из этногенетических основ будущих французов, валлонов, франко-швейцарцев и пр.

Уровень развития племён Трансальпийской Галлии в их прежнем, «нероманизированном» бытии вряд ли намного отличался от того, на котором перед началом своего натиска находились франки, алеманы, вестготы и другие германские племена. Примерно полумиллиону «оккупантов» противостояло вдесятеро больше (5–8 млн.) галло-римлян. Однако эти носители цивилизации Древнего Рима в силу деградации надстройки не смогли ни организовать сопротивление, ни найти институциональные формы, при которых за ними осталась бы политическая власть. На стороне «оккупантов» была военно-полицейская сила, и основу правящих классов и институтов формировала племенная знать победителей.

« Ответ #143 : 02-03-2018, 21:18:54 »


Из темы  Что такое "собственность"?

[Что-то я недостаточно акцентировал по поводу именно "рынка":

Рулин написал(а):

кстати, очень важное замечание. Т.к. с распадом римской империи кризис рынка пошёл по нарастающей

Рынок не был связующей субстанцией Римской империи, как цельного государства.
Не рынок связывал воедино Запад и Восток, Европу и Северную Африку, Переднюю Азию и Пиренеи.
Связывала РИ (здесь "Р" = Римскую) воедино прежде всего сила легионов и поддержка, которую центр оказывал назначенцам в местную власть.

Египетское зерно поступало на Апеннины не по воле купцов. Не только по их воле. Это был "госзаказ", и цена поставок регулировалась властью, и местная власть в Дельте, видимо, внимательно отслеживала: сколько засеяно, сколько собрано и отправлено.

Ещё менее, чем зерно, исследованы поставки в РИ египетских тканей. Не бархата и парчи, а ширпотреба на тоги гражданам и штаны варварам ;). Но если бы этих поставок не было - замещение ввоза местным производством в ближайшей Европе быстро бы нашлось.

Основной объём торговли внутри РИ приходился на товары элитарного спроса. Распад такого рынка не вредит динамике развития местных ПС, т.к. всё ремесленное сырьё - дерево, металлы - добывается на месте. Торговля в основном тоже местная: свозят излишки, а из продуктов, доставляемых из относительного "далёка" - только соль.

« Ответ #144 : 02-03-2018, 21:39:05 »


Из темы  Что такое "собственность"?

7777 написал(а):

Основания приобретения права собственности делятся на первоначальные (когда право собственности возникает впервые)

…и вот сейчас как раз самое время вспомнить об этих началах.
(Маркс К., Энгельс Ф., Соч., т.21)

— «Что касается их семей, то в те времена, когда они еще жили в древних длинных домах» (коммунистические домашние хозяйства нескольких семейств)…  (с. 53)

— [ИРОКЕЗЫ] «Хотя общих дел гораздо больше, чем в настоящее время, - домашнее хозяйство ведется рядом семейств сообща и на коммунистических началах, земля является собственностью всего племени, только мелкие огороды предоставлены во временное пользование отдельным хозяйствам, - тем не менее нет и следа нашего раздутого и сложного аппарата управления. Все вопросы решают сами заинтересованные лица, и в большинстве случаев вековой обычай уже все урегулировал. Бедных и нуждающихся не может быть - коммунистическое хозяйство и род знают свои обязанности по отношению к престарелым, больным и изувеченным на войне. Все равны и свободны, в том числе и женщины. Рабов еще не существует, нет, как правило, еще и порабощения чужих племен.

— [ГРЕКИ] « Недоставало еще только одного: учреждения, которое не только ограждало бы вновь приобретенные богатства отдельных лиц от коммунистических традиций родового строя, которое не только сделало бы прежде столь мало ценившуюся частную собственность священной и это освящение объявило бы высшей целью всякого человеческого общества, но и приложило бы печать всеобщего общественного признания к развивающимся одна за другой новым формам приобретения собственности, а значит и к непрерывно ускоряющемуся накоплению богатств; недоставало учреждения, которое увековечило бы не только начинающееся разделение общества на классы, но и право имущего класса на эксплуатацию неимущего и господство первого над последним.

И такое учреждение появилось. Было изобретено государство.  (с. 108)

— «В эпоху, с которой начинается писаная история, земля была уже поделена и перешла в частную собственность, как это и свойственно сравнительно уже развитому к концу высшей ступени варварства товарному производству и соответствующей ему торговле товарами.» (с. 109)

« Ответ #217 : 03-03-2018, 22:41:38 »

7777 написал(а):

(Маркс К., Энгельс Ф., Соч., т.21)

Кто осилил этот труд, и читал его внимательно, мог обратить внимание на неоднократное упоминание Энгельсом имени М.М.Ковалевского. Ссылку на него Энгельс сделал ещё в первом варианте предисловия (21, с. 60), а при переиздании, в 1891 году добавил ещё несколько абзацев (21, с. 61), в которых выражает особую благодарность лично Ковалевскому и методу сравнительного правоведения, который использовал этот русский профессор:

С появлением патриархальной семьи мы вступаем в область писаной истории и вместе с тем в ту область, где сравнительное правоведение может оказать нам значительную помощь.

И действительно, благодаря ему {сравнительному правоведению — 7777} мы сделали здесь существенный шаг вперед. Мы обязаны Максиму Ковалевскому («Очерк происхождения и развития семьи и собственности», Стокгольм, 1890,

Чтобы убедиться, что благодарности Энгельса отнюдь не преувеличение заслуг русского коллеги, предлагаю для ознакомления ещё одну работу Ковалевского, которая вышла ещё в 1886 году, и которую Энгельс изучил основательно:

М.М.Ковалевский. «Первобытное право». — М. 1886

Если не знать, кто автор, то ощущение, что это писали Маркс с Энгельсом  :rolleyes: . Остаётся лишь сожалеть, что классикам не хватило лет пять жизни — так, чтобы "освежить" свои труды открытиями, которые сделала мировая историческая наука во второй половине 1880-х годов, фактически сразу после смерти Маркса (1883). Увы, многое марксистам приходится "реконструировать" по черновикам и по конспектам, которые Маркс уже сделал, но не успел переработать для включения в свои работы.

« Ответ #218 : 03-03-2018, 23:48:15 »


Из темы  Что такое "собственность"?

7777 написал(а):

Остаётся лишь сожалеть, что классикам не хватило лет пять жизни — так, чтобы "освежить" свои труды открытиями, которые сделала мировая историческая наука во второй половине 1880-х годов, фактически сразу после смерти Маркса (1883).

К числу таких сведений, почерпнутых из расшифрованных текстов Древнего Востока, стало парадоксальное (на первый взгляд) открытие. Оказалось, что ряд явлений экономической жизни, которые прежде относили к позднейшим этапам развития ПС, возникли задолго до возникновения денег и ТДО. Это относится и к учёту долгов в квази-банках, который вёлся в аналоговой форме (письменности не было, но в кувшины запечатывали фигурки), и к отношениям аренды, которые также успешно развивались в отсутствие денег.

Повторю свой риторический вопрос, который я задавал выше:

тов. София написал(а):

Охренеть, чел уже за крепостное право топит.
Что же дальше нас ждет? Думаю, рабовладение окажется раем на земле.

Я как раз собирался раскрыть "волшебное слово". Которое есть ключ ко всему восточному небу к пониманию сущности феодализма. Взяв за отправную точку вспомненное вами про "вассал моего вассала не мой вассал".

Словом этим будет "аренда". Не возражаете?

« Ответ #219 : 04-03-2018, 00:03:16 »

Копирую часть дискуссии с другого форума

…Необходимым условием отношений трудового найма являются развитые товарно-денежные отношения. А доколе их нет, доколе нет ещё денег в форме монеты — в доденежных и вообще в натуральных хозяйствах прежде всего развиваются отношения аренды, с расчётами в продуктах или трудоднях.

Вот образец договора аренды времён XVIII династии (1550–1292 до н.э.) Арендуя друг у друга работников, египтяне успешно соизмеряли цену товара «рабочая сила» через индивидуальную отдачу на трудодень.

Он повторил обращение дважды и сказал при этом: «Пусть мне заплатят покупную цену 4 рабочих дней рабыни Хенут». И пастух Мосе дал ему … зерна стоимостью в 4 кольца, 6 коз стоимостью в 3 кольца и 1 кольцо серебра, всего 12 колец.

И 2 рабочих дня выпали у рабыни Хенут. Он дал мне 2 рабочих дня Мериремтсефа и 2 рабочих дня раба Нехсетхи при многих свидетелях

Приведённый текст был опубликован в "Хрестоматии по истории Древнего Востока".

« Ответ #221 : 04-03-2018, 00:16:06 »


Из темы  Что такое "собственность"?

АРЕНДА (продолжение)

Этот пример свидетельствует, что аренда, наряду с процентной ссудой* (* здесь ссуду и процент не рассматриваю), является одной из древнейших составляющих «экономической культуры человечества». Мнение экономических историков XVIII–XIX века, ассоциировавших аренду с развитыми производительными силами и ТДО оказалось ошибочным. Не ТДО предшествуют аренде, а, наоборот, аренда предшествует усложнённым формам перераспределения благ.

Возникая в глубинах раннеклассовой общинной экономики, аренда разлагает коммунистические основы общинного хозяйства. В патриархальной общине все трудятся сообща на Ager publicus (общинной земле). Аренда же порождена неравенством в распределении средств и предметов труда между общинниками: у одних этот фактор оказался в избытке, а вторым приходится одалживать. В совокупности с часто сопутствующими этому отношениями ссуды, всё это приводит к углублению расслоения и нарастанию имущественного неравенства.

Реформы Солона, в ходе которых были, в том числе, аннулированы залоговые обременения с участков, были первым зафиксированным в истории экономическим и социальным кризисом. Кризис этот был обусловлен дисфункцией "самонадстроившейся" экономической суб-системы, которая стала регулировать производственные отношения между людьми поверх порядка, который рационально сложился в эпоху раннекоммунистического коллективного хозяйствования.

« Ответ #224 : 04-03-2018, 01:21:40 »

7777 написал(а):

Реформы Солона

Эти реформы, однако, уже не могли поставить под полный запрет саму аренду: к этому времени она уже укоренилась в «экономическом менталитете».

Одна из тривиальных причин, побуждающих к аренде — неравенство в распределении рабочей силы между собственниками земли (или других "производственных мощностей"). Пример из истории Древнего Египта показывает, что у одной из сторон договора есть "излишек" рабов, а у другой - "излишек" средств производства, на которых этих рабов можно занять.

Поскольку аренда входит в общую практику, в неписаном праве создаётся некая прецедентная база, согласно которой разрешаются различные конфликты, неизбежно возникающие между арендодателями и арендаторами. Один из типов таких конфликтов — споры, кому принадлежат улушения, внесённые арендатором в участок (или другое "средство производства"). По общему правилу, вся эта "добавленная стоимость" достаётся собственнику участка. Арендаторов такой исход, конечно же, не устраивает, и поэтому у них возникает естественный ответ: вообще не вкладывать никаких лишних сил; пусть даже земля оскудеет и пр.

Так, видимо, и происходило, пока верховные собственники земли и правители не пришли к решению под названием наследственная аренда, или "эмфитевзис".

Эмфитевзис (от греч. εμφυτεύειν, насаждаю) — форма наследственной земельной аренды. Был введён в древней Греции с III в. до н.э., изначально — в целях разведения садов и виноградников. Со II в. до н.э. стал практиковаться в Риме при сдаче в аренду императорских земель как универсальная форма наследственного, отчуждаемого права пользования чужой землёй за арендную плату.

« Ответ #225 : 04-03-2018, 01:34:11 »

АРЕНДА (продолжение)

7777 написал(а):

Эмфитевзис (от греч. εμφυτεύειν, насаждаю) — форма наследственной земельной аренды. Был введён в древней Греции с III в. до н.э.

Начиная со II в. н.э. в Риме стали сдавать в аренду императорские земли на условиях эмфитевзиса. В раннефеодальной Европе этот тип владений трансформовался в чинш (тж. цензива) — зависимое владение «неблагородного характера» на условиях оброка (лат. census и обозначает этот вид вознаграждения).

Что бы там ни случалось на протяжении 500 лет, разделяющих эти два события — в нашем анализе генезиса отношений собственности важно, что институт наследственной аренды имеет свойство "приходить на ум", возрождаться всякий раз, как уловка, позволяющая обойти некие ограничения сделок с объектами собственности.

Выше я спрашивал у Софии в расчёте, что она уловит намёк и продолжит сама (но не дождался)

7777 написал(а):
тов. София написал(а):

В-общем, это то, что описывается известной формулой: вассал моего вассала - не мой вассал.

А скажите, эта же мысль в форме cens sur cens n’a lieu («нет цензивы на цензиву» или «нет чинша на чинш») вам не встречалась?

Видимо, термины "чинш" и "цензива" прежде ей на глаза не попадались — но вот теперь мы знаем, что этими словами в раннефеодальной Европе называли old good "эмфитевзис", то бишь форму наследственной аренды.

Соответственно, заклинание "cens sur cens n’a lieu" («нет чинша на чинш») в переводе на современные термины будут звучать так:

«субподрядчик моего субподрядчика не может брать субподрядчиков»
«субарендатор моего субарендатора не может сдавать в аренду (ибо он „неблагороден”)»,

и вся «феодальная лестница» предстанет перед нами, как хорошо выверенная гармония отношений аренды и субаренды, регулирующая взаимные обязательства по всей вертикали власти, от короля до незнатного арендатора последней руки, которому уже не на кого переложить бремя своей собственности в виде цензивы (чинша).

« Ответ #226 : 04-03-2018, 08:56:20 »

Вы здесь » Бирюч коммунистов » Теория » Собственность. Сканы с источников, размещённые на ЦФК

Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC